Страницы сайта поэта Иосифа Бродского (1940-1996)

Иосиф Бродский, холодным зимним днем беседующий со своим другом.



От издателя: "Энеида" - жемчужина римской эпической поэзии, сравнимая лишь с бессмертными поэмами Гомера.
Героическая история путешествия благочестивого троянца Энея, прародителя римского народа,
бежавшего после гибели Трои в латинскую землю.
Источник: http://www.moymir.ru/?main=detail&objid=6067819&utm_source=yandexmarket&utm_medium=cpc&utm_content=4ID6067819





Опубликовано в журнале:

«Старое литературное обозрение», 2001, № 2(278) «Новая Одиссея». Памяти Иосифа Бродского (1940—1996)


Иосиф Бродский

Вергилий
Пер с англ. Е. Касаткиной


Жалко, что Иисус Христос не читал латинских поэтов. Теоретически, он мог бы знать их язык, поскольку жил на территории Римской империи. Так что возможность у него была. С другой стороны, Понтий Пилат тоже был не большой любитель поэзии. Если бы он читал стихи, и прочёл бы, в частности, вергилиевы эклоги (которые вышли на добрых семьдесят лет раньше событий в Иерусалиме), он наверняка внимательней отнёсся бы к сказанному Иисусом. Пилат мог бы признать в приведённом к нему человека, чьё явление было предсказано, как полагают некоторые учёные, в четвёртой эклоге вергилиевых “Буколик”. В любом случае, если бы он знал это стихотворение, то мог бы усомниться настолько, чтобы спасти человека. С другой стороны, Иисус, знай он это стихотворение, мог бы добиться для себя лучшей участи.

Но так уж повелось, что те, кому следует читать, не читают, тогда как те, кто читает, ничего не значат. Ни Иисус, ни Пилат не знали четвёртой эклоги, и это отчасти объясняет наше нынешнее безотрадное положение. Чтение поэзии оберегает от многих ошибок; чтение Вергилия делает это наилучшим образом. Без него наша цивилизация просто немыслима. Мы и наш способ мышления во многом лишь следствие, причина которого покоится в строках этого поэта. Возможно, Иисуса он бы не спас; но именно он, Вергилий, шестой книгой своей “Энеиды” вызвал к жизни “Божественную комедию” Данте. Что, в некотором смысле, примиряет нас с неведением и Пилата, и Иисуса.

Вергилий родился в 70 году до Р.Х. возле Мантуи, а умер в возрасте сорока девяти лет — две тысячи лет назад — в Бриндизи. Он был старше христианства. Его однокашником, правда, на семь лет моложе, был Октавиан Август. Его современниками — Гораций и Овидий. Единственное изображение Вергилия — напольная мозаика, сделанная примерно через столетие после его смерти в Сусе, Тунис. Высокий, худой, коротко стриженый, на вид что-то среднее между Энтони Перкинсом и Максом фон Зюдовым.

Причины популярности Вергилия на протяжении двух последних тысячелетий в его повествовательном мастерстве и силе воображения. По сравнению с другими поэтами в его стихах больше всего событий: количество действия на строку в “Энеиде” даже больше, чем в “Метаморфозах” Овидия. Вергилий — просто увлекательное чтение, хотя бы потому, что так много происходит в его строках, а значит и в воображении его читателей. В каком-то смысле, Вергилий даже интереснее Гомера, которому он очевидно пытался подражать, потому что Гомер чрезмерно описателен, и его составные определения иногда просто назойливы. Впрочем, у Вергилия было преимущество перед Гомером, поскольку он писал на семь веков позже, в тот период, когда визуальные искусства развились достаточно, чтобы избавить поэтов от необходимости описания вещного мира с той же точностью, что и внутреннего человеческого ландшафта.

Правда, как в “Буколиках”, так и в “Георгиках” у Вергилия много описаний природы. Однако в его случае природа была конкретной пахотной землёй, не просто фоном для героических деяний. Окружающий мир в его изображении коренным образом отличается не только от гомерова, но и от того, каким он изображен у Феокрита, замечательного александрийского поэта, изобретателя идиллической поэзии как антитезы к эпическому и драматическому направлениям, характерным для греческой поэзии классического периода. Нежные пастухи и их нимфы, вошедшие при помощи Феокрита в мировую литературу, приобрели у Вергилия смертные черты реальных итальянских крестьян. Они всё ещё пространно беседуют о любви и поэзии, но уже остро интересуются имущественными вопросами.

Вторая половина первого столетия до Р.Х. , когда писал Вергилий, была временем потрясающего гражданского противоборства в Риме и сопровождалась разрушениями в результате нескольких войн, чистками и конфискациями земли. Угроза существованию индивидуума, имея в виду пропорции, была почти такой же как в конце тридцатых и в сороковые годы этого столетия. Люди жаждали мира и стабильности, и, вероятно, поэтому Вергилий выбрал пасторальную (т.е. сельскую) декорацию как для своей поэзии, так и для своего реального обитания. Земля осталась единственным оплотом, и в приверженности поэта философии “жить в согласии с природой”, мы чувствуем ноту того отчаяния, которое и есть мать мудрости.

Другими словами, природа для Вергилия была скорее объектом наблюдения, нежели символической сущностью, или, коли на то пошло, объектом физического труда. Он был первым джентльменом-фермером в длинной череде поэтов, которую в этом столетии, по-видимому, завершил Роберт Фрост. Практические сведения — вроде того, как ухаживать за тем или иным растением — которыми полны его “Георгики”, возможно, почерпнуты поэтом у рабов и садовников, и иногда выглядят произвольными и диковатыми. Но именно это спасает Вергилия от повествования в первом лице единственного числа. Он почти никогда не пользуется местоимением “я”, избегая таким образом вездесущего эгоцентризма, который был несчастьем как его современников, так и преемников. Короче, Вергилий — объективист, и относится к человеку как к явлению исключительному, а не как к своему alter ego. Он напрочь лишён нарциссизма, неосознанно демократичен и чрезвычайно смиренен. Вот почему в его строках нет априорного поэтического апломба, и вот почему его будут читать в следующем тысячелетии, если, конечно, оно наступит.

Единственное, в чём обычно упрекали Вергилия потомки, так это в его слишком тёплом отношении к Октавиану Августу. Но причиной его была всё та же жажда мира и спокойствия — и, кстати, признания у потомков: естественное желание для писателя. И, действительно, Октавиан дал Риму и то и другое. Что ещё, вероятно, побуждало Вергилия славословить императора — так это его воспоминания об их совместно проведённых школьных годах плюс литературная условность того времени, требовавшая выражения благодарности правителю. Однако, я думаю, что Вергилий искренне любил Октавиана, который, всё-таки, был моложе его, и похвала поэта окрашена скорее снисходительностью и лёгкой насмешкой, нежели пылким обожанием. Исследователь, созерцатель, то есть человек пассивных занятий, Вергилий просто пытался наставлять Октавиана, человека свершений, избранника судьбы. Как знать, учитывая прихотливость причинно-следственных связей, обвинители Вергилия, возможно, никогда бы и не возникли, если бы император не терял время за страницами “Энеиды”.

В строчках, которые принято считать вергилиевой автоэпитафией, говорится, что он “воспел пастбища, сёла, вождей”1 . Ключевое слово здесь “воспел”, потому что, в отличие от прозаика, поэта определяет не содержание. Поэта и, в сущности, его содержание определяет тембр его голоса, его дикция, то, как он выбирает и использует слова. В этом смысле Вергилий совершенно непредсказуем — и не столько из-за истории, которую он рассказывает, сколько из-за его обращения со словами. После его смерти наиболее расхожий упрёк в его адрес — что “он использует обычные слова необычным способом”. Это замечание, безусловно, было спровоцировано в первую очередь его “Георгиками”, где поэт воспевает возделанные поля; ибо Вергилий буквально упивается здесь словами, обозначающими сельскохозяйственный антураж, словами доселе редко встречавшимися в поэзии. Он буквально начиняет свои строки всякими плугами, мотыгами, бороздами, боронами, граблями, упряжью, оглоблями-дугами и ульями. И что ещё хуже, он использует их не символически.

По всей вероятности, это связано с желанием поэта избегать стилистических клише: поэтическая речь в то время уже была хорошо развита. Объективизм был для Вергилия ещё и способом отдать дань своему предшественнику Титу Лукрецию, автору величайшей из всех написанных на латыни поэмы “О природе вещей”. Но прежде всего Вергилий был реалистом; точнее, эпическим реалистом, потому что, с количественной точки зрения, реальность эпична сама по себе. Поэтому для Вергилия лучшим, если не единственным способом понять мир был перечень его содержимого, и, если он что-то упустил в “Буколиках” и “Георгиках”, то несомненно наверстал в “Энеиде”. Кумулятивный эффект его поэзии — читательское ощущение, что этот человек классифицировал мир, и самым тщательным образом. Говорит ли он о растениях или планетах, почвах или мыслях, чувствах или судьбах людей и Рима, его крупные планы увлекают и тревожат. Но таковы и сами вещи.

Над Библией потрудилось много народу, Вергилий один написал “Буколики”, “Георгики” и “Энеиду”. Его попытка объяснить мир была столь доскональна, что вынудила его спуститься в преисподнюю. Описания её странно убедительны, поскольку они не привязаны ни к какой схоластической доктрине. Конечно, предсказание, которое делает отец Энея Анхиз липовое: оно не простирается дальше жизненных рамок самого поэта. Вергилий просто перепевает известное прошлое в хвалебном ключе. И всё же гордость за будущее Рима, которая звучит в голосе этого старца, не просто гордость поэта свершениями Рима. В этих словах чувствуется надежда язычника, которая, надо признать, гораздо менее эгоцентрична и более осязаема, нежели упования христианина.

Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,

Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,

Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней

Вычислят иль назовут восходящие звёзды, — не спорю.

Римлянин! Ты научись народами править державно —

В этом искусство твоё! — налагать условия мира,

Милость покорным являть и смирять войною надменных!2

Ну, это всё минувшие дела, кроме чувства. Чувства остаются и именно они делают древних авторов узнаваемыми. Подобно любому человеческому существу, поэту приходится задумываться над тремя вопросами: как, для чего и во имя чего жить. “Буколики”, “Георгики” и “Энеида” дают ответ на все три, и эти ответы одинаково пригодны как для императора, так и для его подданных, как для античности, так и для наших дней. Современный читатель может использовать Вергилия также как Данте в своём прохождении через Ад и Чистилище: в качестве проводника.

Перевод с английского Елены Касаткиной

Примечания

На языке оригинала текст опубликован: Brodsky J. Virgil: Older than Christianity: A Poet for the New Age // Vogue. Vol. 171. Oct. 1981, p. 178, 180.

1 Перевод С. Шервинского.

2 Перевод С.Ошерова под редакцией Ф.Петровского.





Источник: http://magazines.russ.ru/slo/2001/2/brod.html



марка Вергилию Итал Ватикан Ватикан, 1981,
Вергилий с пюпитром.
Источник: http://82.146.59.108/classik/stamps/?id=12320   


Портрет Вергилия (мозаика из Тревири, I век н. э.).
Италия, 1981.09.09, Мантуя. Портрет Вергилия.
Серия: 2000 лет со дня смерти Вергилия.
Источник: http://82.146.59.108/classik/stamps/?id=12205

Вергилий

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

http://www.wilsonsalmanac.com/images/virgil.jpg
Вергилий
Vergilius

Бюст Вергилия у входа в его склеп в Неаполе
Имя при рождении: Публий Вергилий Марон
Дата рождения: 15 октября 70 до н. э.
Место рождения: Мантуи
Дата смерти: 21 сентября 19 до н.э.
Род деятельности: древнеримский поэт

Публий Вергилий Марон (лат. Publius Vergilius Maro) (15 октября 70 до н. э. близ Мантуи - 21 сентября 19 до н.э.) —
один из наиболее значительных древнеримских поэтов. Создал новый тип эпической поэмы.



Поэт Августовского века

Вергилий - знаменитейший поэт Августовского века. Род. в 70 до н. э. близ Мантуи, получил первое воспитание в Кремоне; шестнадцати лет получил тогу зрелости. Это торжество совпало с годом смерти Лукреция, так что современники смотрели на начинающего поэта как на прямого преемника певца De Natura Rerum. Дальнейшее образование Вергилий получил в Милане, Неаполе и Риме; там он изучал греческую литературу и философию. Несмотря на интерес к эпикуреизму и на глубокое преклонение перед Лукрецием, Вергилий не примкнул к эпикурейскому учению; его привлекали Платон и стоики.

К этому времени относятся его мелкие стихотворения, из которых самое достоверное — Culet, признаваемое за вергилиевское Марциалом, Светонием и Стацием. После смерти Цезаря Вергилий вернулся в Мантую и предался там изучению Теокрита; но его покой нарушен был гражданскими войнами. Во время раздачи земель ветеранам — сторонникам триумвиров после битвы при Филиппах Вергилий два раза подвергался опасности потерять свои владения в Мантуе; но каждый раз его спасало личное вмешательство Октавиана, которому благодарный поэт посвятил вскоре две хвалебные эклоги (I и IX).

http://www.hum.uit.no/a/saunders/virgil.jpg

В Риме, куда Вергилий часто приезжал хлопотать по своим владениям, он сошелся с Меценатом и окружавшими его поэтами; впоследствии он ввёл в этот круг Горация, и оба поэта совершили вместе с своим покровителем воспетое ими обоими путешествие в Брундузий. В 37 г. закончены были Bucolica, первое зрелое произведение Вергилия, и он взялся по просьбе Мецената за Georgica, написанные в Неаполе в 30 г. В 29 г. после многих предварительных работ Вергилий приступил к Энеиде и, проработав над ней несколько лет в Италии, отправился в Грецию и Азию, чтобы изучить на месте театр действия своей поэмы и придать своему труду больше жизненной правды. В Афинах он встретил Августа, который уговорил его вернуться в Италию. По дороге в Рим Вергилий заболел и умер в Брундузии в 19 г. до н. э. Перед смертью он просил, чтобы его незаконченная и, по его мнению, несовершенная эпопея была сожжена. Эту просьбу некоторые учёные (Бартенштейн, напр.) объясняют так: царствование Августа убедило Вергилия, что он всю жизнь воспевал тирана, и он почувствовал перед смертью раскаяние, что своей эпопеей доставит ему бессмертие.

http://www.gallimauphry.com/PD/dante/virgil2.jpg

Буколики

В первом произведении своём — «Bucolica» (состоящем из 10 эклог и написанном в 43-37 гг.) — Вергилий хотел внести в латинскую поэзию особенности греческой, её простоту и естественность, и начал подражанием Теокриту. Но ему совершенно не удалось достигнуть цели, несмотря на прямой перевод во многих местах сицилийского поэта — именно простота-то и естественность отсутствуют в Буколиках Вергилия. В то время как пастухи Теокрита в самом деле живут непритязательной жизнью детей природы, весь интерес которых в процветании стад и любви пастушки, пастухи Буколик — поэтическая фикция, художественный образ, прикрывающий сетования римлян на невзгоды гражданских войн. В некоторых из них Вергилий представляет выдающихся лиц той эпохи; так напр., в Дафнисе представлен Цезарь. Самая знаменитая и на самом деле самая интересная по торжественности настроения и тонкости деталей — эклога IV (Pallio), в которой Вергилий предсказывает будущий золотой век и скорое рождение ребёнка, который изменит течение жизни на земле. Поэт рисует картину этой будущей счастливой жизни, когда всякий труд будет лишним и человек везде будет находить все, что ему нужно (omnis fert omnia tellus), и заканчивает славословием будущего благодетеля людей. Христианские писатели видели в этой эклоге пророчество рождения Христа, и на ней основана главным образом распространенная в средние века вера в Вергилия как в волшебника. Вероятнее всего, что Вергилий имел в виду в этом стихотворении сына Августа, Марцелла, раннюю смерть которого он впоследствии воспел в поэтическом эпизоде VI песни «Энеиды». В общем характере Х эклоги, её ненависти к войне и жажде спокойной жизни Вергилий отразил стремление к миру, охватившее все римское общество. Литературное значение Буколик состоит главным образом в совершенстве стиха, превосходящего все прежде написанное в республиканском Риме.

Георгики

«Георгики», вторая поэма Вергилия, написаны с целью возбудить любовь к земледелию в душе ветеранов, награждённых землями. Взявши за образец Гесиода, Вергилий, однако, не входит, подобно своему греческому образцу, во все подробности сельскохозяйственного дела — его цель показать в поэтических образах прелести сельской жизни, а не написать правила, как сеять и жать; поэтому детали земледельческого труда его занимают лишь там, где они представляют поэтический интерес. Из Гесиода Вергилий взял лишь указания счастливых и несчастных дней и некоторых земледельческих приемов. Лучшая часть поэмы, то есть отступления натурфилософского характера, большей частью почерпнута из Лукреция.

«Георгики» считаются самым совершенным произведением Вергилия по чистоте и поэтической законченности стиха. В них, вместе с тем, глубже всего отразился характер поэта, его взгляд на жизнь и религиозные убеждения; это — поэтические этюды о достоинстве труда. Земледелие в его глазах — святая война людей против земли, и он часто сравнивает подробности земледельческого быта с военной жизнью. «Георгики» служат также протестом против распространившегося в последнее время республики атеизма; поэт помогает Августу возбуждать в римлянах угасшую веру в богов и сам искренно проникнут убеждением в существовании высшего Промысла, управляющего людьми.

Энеида

«Энеида» — незаконченный патриотический эпос Вергилия, состоит из 12 книг, написанных между 29-19 гг. После смерти Вергилия «Энеида» была издана его друзьями Варием и Плотием без всяких изменений, но с некоторыми сокращениями. По всей вероятности, «Энеида» была рассчитана, подобно «Илиаде», на 24 песни; 12-я заканчивается лишь победой над Турном, между тем как поэт хотел рассказать самое поселение героя в Лациуме и его смерть. Сюжет эпопеи — Эней, основывающий новый Илион в Риме и делающийся родоначальником gens Julia, из которой произошёл Август.

Вергилий занялся этим сюжетом по просьбе Августа, чтобы возбудить в римлянах национальную гордость сказаниями о великих судьбах их прародителей и, с другой стороны, для защиты династических интересов Августа, будто бы потомка Энея через его сына Юлия, или Аскания. Вергилий в «Энеиде» близко примыкает к Гомеру; в « Илиаде» Эней является героем будущего. Поэма начинается последней частью скитаний Энея, его пребыванием в Карфагене, и затем уже рассказывает эпизодически прежние события, разрушение Илиона (II п.), скитания Энея после этого (III п.), прибытие в Карфаген (I и IV п.), путешествие через Сицилию (V п.) в Италию (VI п.), где начинается новый ряд приключений романического и воинственного характера. Самое исполнение сюжета страдает общим недостатком произведений Вергилия — отсутствием оригинального творчества и сильных характеров. Особенно неудачен герой, «благочестивый Эней» (pius Aeneas), лишённый всякой инициативы, управляемый судьбой и решениями богов, которые покровительствуют ему как основателю знатного рода и исполнителю божественной миссии — перенесения Лар на новую родину. Кроме того, на «Энеиде» лежит отпечаток искусственности; в противоположность Гомеровскому эпосу, вышедшему из народа, «Энеида» создана в уме поэта, без связей с народной жизнью и верованиями; греческие элементы перепутаны с италийскими, мифические сказания — с историей, и читатель постоянно чувствует, что мифический мир служит лишь поэтическим выражением национальной идеи. Зато Вергилий употребил всю силу своего стиха на отделку психологических и чисто поэтических эпизодов, которые и составляют бессмертную славу эпопеи. Вергилий неподражаем в описаниях нежных оттенков чувств. Стоит только вспомнить патетическое, несмотря на свою простоту, описание дружбы Низуса и Эриала, любовь и страдания Дидоны, встречу Энея с Дидоной в аду, чтобы простить поэту его неудачную попытку возвеличить славу Августа на счет преданий старины. Из 12 песней «Энеиды» шестая, где описывается сошествие Энея в ад, чтобы повидаться с отцом (Анхизом), считается самой замечательной по философской глубине и патриотическому чувству. В ней поэт излагает пифагорейское и платоническое учение о «душе мироздания» и вспоминает всех великих людей Рима. Внешняя постройка этой песни взята из XI п. «Одиссеи». В остальных песнях заимствования из Гомера тоже весьма многочисленны.

В построении «Энеиды» подчеркнуто стремление создать римскую параллель поэмам Гомера. Большинство мотивов «Энеиды» Вергилий нашёл уже в прежних обработках сказания об Энее, но выбор и расположение их принадлежат самому Вергилию и подчинены его поэтическому заданию. Не только в общем построении, но и в целом ряде сюжетных деталей и в стилистической обработке (сравнения, метафоры, эпитеты и т. п.) обнаруживается желание Вергилия «соперничать» с Гомером.

Тем резче выявляются глубокие различия. «Эпическое спокойствие», любовное вырисовывание деталей чужды Вергилию. «Энеида» представляет цепь повествований, полных драматического движения, строго концентрированных, патетически напряженных; звенья этой цепи соединены искусными переходами и общей целеустремленностью, создающей единство поэмы.

Её движущая сила — воля судьбы, которая ведёт Энея к основанию нового царства в латинской земле, а потомков Энея к власти над миром. «Энеида» полна оракулами, вещими снами, чудесами и знамениями, руководящими каждым действием Энея и предвозвещающими грядущее величие римского народа и подвиги его деятелей вплоть до самого Августа.

Массовых сцен Вергилий избегает, выделяя обычно несколько фигур, душевные переживания которых и создают драматическое движение. Драматизм усиливается стилистической обработкой: Вергилий умеет мастерским подбором и расположением слов придавать стёртым формулам обыденной речи большую выразительность и эмоциональную окраску.

В изображении богов и героев Вергилий тщательно избегает грубого и комического, которое так часто имеет место у Гомера, и стремится к «благородным» аффектам. В ясном членении целого на части и в драматизации частей Вергилий находит нужный ему средний путь между Гомером и «неотериками» и создаёт новую технику эпического повествования, в течение веков служившую образцом для последующих поэтов.

Правда, герои Вергилия атомистичны, они живут вне среды и являются марионетками в руках судьбы, но таково было жизнеощущение распылённого общества эллинистических монархий и Римской империи. Главный герой Вергилия, «благочестивый» Эней, с его своеобразной пассивностью в добровольном подчинении судьбе, воплощает идеал стоицизма, ставшего почти официальной идеологией. И сам поэт выступает как проповедник стоических идей: картина подземного царства в 6 песне, с мучениями грешников и блаженством праведных, нарисована в соответствии с представлениями стоиков. «Энеида» была закончена лишь вчерне. Но и в этом «черновом» виде «Энеида» отличается высоким совершенством стиха, углубляя реформу, начатую в «Буколиках».

Прочие произведения

Из мелких стихотворений, кроме названного выше Culet, Вергилию приписываются ещё Ciris, Moretum и Сора. Вергилий в своей поэзии, так же как и в личной жизни, более человек чувств, чем мысли. «Bonus», «optimus», «anima candida» — вот постоянно сопровождающие его имя эпитеты у Горация, Доната и др. В своей поэзии Вергилий менее всего философ, хотя его сильно увлекают философские проблемы, занимавшие республиканский Рим, и ему хотелось бы идти по следам Лукреция. Но он чувствует своё бессилие и грустно восклицает по адресу Лукреция (Geor. II):

Felix qui potuit rerum cognoscere causas…

Fortunatus et ille deos qui novit agrestis…

Все, касающееся философских систем в «Энеиде» и «Георгиках», прямо заимствовано из разных греческих авторов (как, напр., «учение о загробной жизни» в VI п. и др.). В политике Вергилий один из самых искренних сторонников Августа. Полный энтузиазма к великому прошлому Рима, он от души славословит водворителя мира в Италии. Август для него — представитель национальной идеи, и он поклоняется ему без всякого оттенка заискивания, чуждого его чистой душе.

Почитание Вергилия после смерти

Поклонение, которым имя Вергилия было окружено при жизни, продолжалось и после смерти поэта; уже начиная с Августовского века сочинения его изучались в школах, комментировались учёными и служили для предсказываний судьбы, как оракулы Сибилл. Так называемые «Sortes Virgilianae» были в большом ходу во времена Адриана и Севера. Имя Вергилия окружалось таинственной легендой, превратившейся в Средние века в веру в него как в волшебника. Основанием многочисленных легенд о его чудодейственной силе послужили некоторые непонятые места его сочинений, как например IV и VIII эклоги. Рассказ о загробной жизни в VI п. «Энеиды» и т. д. и, кроме того, толкования скрытного значения его имени (Virga — волшебный жезл) и имени его матери (Maia — Maga). Уже у Доната встречаются намеки на сверхъестественное значение поэзии Вергилия Фулгенций («Virg. Continentiae») придаёт «Энеиде» аллегорическое значение. Затем имя Вергилия встречается в испанских, французских и немецких народных книгах (см. Simrock, «Eine schone Historie von dem Zauberer Virgilius»), которые относят его или ко времени сказочного короля Октавиана, или короля Сервия; бретанские сказания говорят о нём как о современнике короля Артура и о сыне рыцаря из «Кампаньи в Арденском лесу». Театром его подвигов служат всегда Рим и Неаполь (см. Keller, «Li romans des 7 sages»; Siebenhaar, «De fabulis, quae media aetate de P. V-o circumferebantur», Берл., 1837). Высшее проявление значения, приписываемого средними веками В., — это роль, которую ему даёт Данте в «Divina Comedia», выбрав его как представителя самой глубокой человеческой мудрости и сделав его своим руководителем и проводником по кругам ада.

Сочинения Вергилия дошли до нас в большом количестве рукописей, из которых самые замечательные: Медицейская, написанная, вероятно, до падения Западной Римской империи (изд. Foggini в Флоренции в 1741 г.), и Codex Vaticanus (изд. Bottari, Рим, 1741 г.). Из edid. princ. отметим небольшой folio 1469 г., изданный Свейнгеймом и Панарцом, Альдинское издание в Венеции 1501 года, несколько изданий XV и XVI вв. с комментариями Сервия и др., изд. I. L. de la Cerda, Мадрид, 1608—1617 гг., изд. Ник. Гельзиуса в Амстерд., 1676 г., Буркмана в 1746 г., Вагнера в 1830 г., исправленное по рукописям и снабженное замечаниями об орфографии многих слов Вергилия — «Handbuch der classischen Bibliographie» Schweigger’a содержит перечисление всех остальных изданий и указание их достоинств.

Первоисточниками для сведений о жизни и сочинениях Вергилия служит «Vita Vеrgilii» Доната, некоторые другие vitae, которыми снабжены рукописи, комментарии Сервия и биография Вергилия в стихах Фоциуса. Из критических и исторических книг о В. замечательны: этюд о В. в «Real Encyclopedie» Paolli; Sainte Boeuve, «Virgile»; отдельные статьи G. Boissier в «Religion des Romains», «Promenades archeologiques etc.», введения в немецк. издан. Вагнера, Форбигера и др. О В. в средние века: Comparetti, «Virgil im Mittelaller» (перев. с итальянского, 1875).

При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).


http://en.wikipedia.org/wiki/Image:William-Adolphe_Bouguereau_(1825-1905)_-_Dante_And_Virgil_In_Hell_(1850).jpg

Переводы на русский язык

Переводы Вергилия на русский язык очень многочисленны. Первые из них относятся ещё к XVIII столетию: «Энеиду» перевёл В. Санковский (изд. 2-е, с предисловием и объяснениями В. Рубана, 3 части, СПб., 1775); «Георгики» В. Рубан (4 кн., с прибавд. I Эклоги, называемой Титир, СПб., 1777) и А. Раич (М., 1821); «Эклоги» А. Мерзляков (М., 1807); "Энеиды Вергилия", перев. стихами И. Соснецкого (М., 1872); «Энеида» И. Соснецкого (I—XII п., 1870-76); «Энеида Вергилия» И. Шершеневича (Варшава, 1868); «Буколика и Георгики Вергилия», перев. в стихах И. Соснецкого (Москва, 1873); «Энеида» (4, 5, 6, 9 и 12 книги, перев. А. Соколова, Киев, 1881-83); «Энеида. V песнь», перев. В. Алексеева (М., 1886); «Энеида» А. Фета (2 тома, кн. 1-12, Москва, 1888); «I песнь» С. Манштейна (с примечаниями, Москва, 1878); Р. А. Шарбе, «Перевод и разбор IV Эклоги» ("Учёные записки Казанского университета ", 1854, IV, 69-120); «Энеида» песнь I, В. Бегака и Ф. Блонского (Киев, 1879); песнь III, перевод Соколова (Киев, 1874); песнь IV—VI, перев. Логинова (Киев, 1886): песнь VIII—IX, перев. И. Горовый и Е. Котляр (Киев, 1884-87). Одна из Эклог переведена Влад. Серг. Соловьевым («Русское Обозрение», 1891). Статьи о Вергилии русских учёных: Шевырев, «Об Энеиде» («Учёные записки Московского университета»,,1835, том X); L. Muller. «О nomen gentile автора Энеиды» («Журнал министерства народного просвещения», 1877, ч. 189); «De Verg. Aen. I» (390—401, ibid., 1876, ч. 185); Боровиковский, «Сравнение из Энеиды» (ibid., 1876, ч. 185); I. Luniac, «Vergiliana (к Энеиде)» (ibid., 1878, ч. 200); А. К. Фогель, «Vergiliana (к Энеиде)» (ibid., май 1884); L. Schwabe, «Observationes in Cirin» (Дерпт, 1871). Отдельные издания: «Р. Vergilii Maronis Aeneidos L. I—VI» (с прим. по Ладевигу, Каппесу, Фрейнду и друг., сост. П. Н., СПб., 1878); «Энеида» (кн. 1-6, с введением и примечаниями Д. И. Нагуевского, 2 и 5 т. учебного изд. лат. классиков, 2 изд., Казань и Лейпциг, 1885-86); С. Орловский, «Вторая книга Энеиды» (с подробными комментариями, Одесса, 1885); Фоков, «I Буколика» (с примечаниями, в «Журнале министерства народного просвещения» 1873, ч. 169); Д. Нагуевский, «Словарь к I—III книгам Энеиды» (Рига, 1884 и сл.). Ср. Д. Нагуевского, «Основы библиографии по истории римской литературы» (Казань, 1889, стр. 61-66) и дополнения В. А. Алексеева (Воронеж, 1890).

Вергилий в иконописи

Являясь языческим дохристианским поэтом, Вергилий считался непререкаемым авторитетом среди античных авторов, и достиг вершины римской поэзии. Прямые заимствования, ссылки и вергилиевские реминисценции встречаются во многих христианских произведениях. Считая Вергилия предвестником христианства, на котором была благодать Божия, церковь почитает его в ряду других дохристианских гениев и героев. В подтверждение тому Вергилий довольно часто изображается в цикле росписей храма, либо его изображения (обычно без нимба — знака святости) входят в состав иконостасов, занимая, конечно, подчинённые места в иерархии образов.

Ссылки



Источник: http://ru.wikipedia.org/wiki/Вергилий



В.А.Бугро. Данте и Вергилий в аду. (1850).
Источник: http://en.wikipedia.org/wiki/Image:William-Adolphe_Bouguereau_(1825-1905)_-_Dante_And_Virgil_In_Hell_(1850).jpg





В начало

                       Ранее                          

Далее



Карта сайта: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15.

Почта