Страницы сайта поэта Иосифа Бродского (1940-1996)


Два автографа Иосифа Бродского - на любой вкус...
Полагаю, оба очень хороши!




Из письма луны Лю:
Вчера ты посетил читальню в первом колоссе. Неожиданно погас свет, ты ощутил узкую
ладонь в левом нагрудном кармане белой рубашки, для верности сильные пальцы сжали
твою грудь, крутнули сосок... Свет зажегся. Минут десять ты тупо смотрел в раскрытую книгу,
ничего не видя, плохо соображая. К чему такая конспирация? Как ты должен себя вести?
Машинально сунул руку в карман. Бумажный листок. Записка? Где ее читать? Всюду
незримые шпионы. Вот до чего дошло: битва за тело... Поди, разберись, какой этаж
воюет за свой час доступа... И все-таки... Не любопытство, но вдруг ты теряешь драгоценные
секунды. В туалете зашел в кабинку, дико скрючился, вынул записку в зажатом кулаке,
слегка разжал пальцы - у самых глаз: "21.02.11 - 19!" Теперь надо понять, что это означает.
Дата - сегодняшний день. 19 с восклицательным знаком не может означать ничего иного,
как день рождения луны и ее новый возраст. Значит, еще вчера ей было 18 - и она хочет
провести эту ночь с тобой. Значит, нужно все встречи отменить - если только они были (чего
ты, верный муж, совершенно не помнишь). Итак, все ясно: с тобой жаждет увидеться луна 18.
Славная умная девочка! Сослали на выселки? Чудовищная несправедливость, если разобраться.
Но кто будет разбираться? Итак, решено: спишь один в какой-нибудь пустой комнатке на улице
художников. Она за тобой следит, все понимает, найдет сама. И мои - видят, понимают. Ц. Лю

    Иосиф Бродский
	
  
	 

    Конец прекрасной эпохи

Потому что искусство поэзии требует слов, я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов второсортной державы, связавшейся с этой, - не желая насиловать собственный мозг, сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск за вечерней газетой. Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал, при содействии луж порождает эффект изобилья. Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя. Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя, - это чувство забыл я. В этих грустных краях всё рассчитано на зиму: сны, стены тюрем, пальто; туалеты невест - белизны новогодней, напитки, секундные стрелки. Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей; пуританские нравы. Бельё. И в руках скрипачей - деревянные грелки. Этот край недвижим. Представляя объем валовой чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой, вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках. Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь. Даже стулья плетеные держатся здесь на болтах и на гайках. Только рыбы в морях знают цену свободе; но их немота вынуждает нас как бы к созданью своих этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом. Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах, свойства тех и других оно ищет в сырых овощах. Кочет внемлет курантам. Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав, к сожалению, трудно. Красавице платье задрав, видишь то, что искал, а не новые дивные дивы. И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут, но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут - тут конец перспективы. То ли карту Европы украли агенты властей, то ль пятерка шестых остающихся в мире частей чересчур далека. То ли некая добрая фея надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу. Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу - да чешу котофея... То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом, то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом. Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза, паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда: как и челн на воде, не оставит на рельсах следа колесо паровоза. Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"? Приговор приведён в исполненье. Взглянувши сюда, обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе, как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены; но не спит. Ибо брезговать кумполом сны продырявленным вправе. Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те времена, неспособные в общей своей слепоте отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек. Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть. Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть, чтоб спросить с тебя, Рюрик. Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика. Не по древу умом растекаться пристало пока, но плевком по стене. И не князя будить - динозавра. Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера. Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора да зелёного лавра. декабрь 1969


Взгляд.

Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, февраль 2011 г.




Биография Бродского, часть 1                 Биография Бродского, часть 2       
Биография Бродского, часть 3


Карта сайта: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15.

Почта