Страницы сайта поэта Иосифа Бродского (1940-1996)


Иосиф Бродский
Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, апрель 2011 г.


Из письма луны К.:
После выставки в галерее (на  которой ты вел себя далеко не безупречно: пил и ел так, что мы
старались не смотреть) мы с Лю привели тебя в одну из наших квартир в соседних домах
с единственной целью - похудеть тебя. Не все сразу, конечно, но 3 кг как не бывало! Ц. К.
По следам выставки в галерее Л.Бабак


    Иосиф Бродский
	
	
	     

    Моллюск

Земная поверхность есть признак того, что жить в космосе разрешено, поскольку здесь можно сесть, встать, пройтись, потушить лампу, взглянуть в окно. Восемь других планет считают, что эти как раз выводы неверны, и мы слышим их "нет!", когда убивают нас и когда мы больны. Тем не менее я существую, и мне, искренне говоря, в результате вполне единственного бытия дороже всего моря. Хотя я не враг равнин, друг ледниковых гряд, ценитель пустынь и гор - особенно Апеннин - всего этого, говорят, в космосе перебор. Статус небесных тел приобретаем за счет рельефа. Но их рельеф не плещет и не течет, взгляду кладя предел, его же преодолев. Всякая жизнь под стать ландшафту. Когда он сер, сух, ограничен, тверд, какой он может подать умам и сердцам пример, тем более - для аорт? Когда вы стоите на Сириусе - вокруг бурое фантази из щебня и валуна. Это портит каблук и не блестит вблизи. У тел и у их небес нету, как ни криви пространство, иной среды. "Многие жили без, - заметил поэт, - любви, но никто без воды". Отсюда - мой сентимент. И скорей, чем турист, готовый нажать на спуск камеры в тот момент, когда ландшафт волнист, во мне говорит моллюск. Ему подпевает хор хордовых, вторят пять литров неголубой крови: у мышц и пор суши меня, как пядь, отвоевал прибой. Стоя на берегу моря, морща чело, присматриваясь к воде, я радуюсь, что могу разглядывать то, чего в галактике нет нигде. Моря состоят из волн - странных вещей, чей вид множественного числа, брошенного на произвол, был им раньше привит всякого ремесла. По существу, вода - сумма своих частей, которую каждый миг меняет их чехарда; и бредни ведомостей усугубляет блик. Определенье волны заключено в самом слове "волна". Оно, отмеченное клеймом взгляда со стороны, им не закабалено. В облике буквы "в" явно дает гастроль восьмерка - родная дочь бесконечности, столь свойственной синеве, склянке чернил и проч. Как форме, волне чужды ромб, треугольник, куб, всяческие углы. В этом - прелесть воды. В ней есть нечто от губ с пеною вдоль скулы. Склонностью пренебречь смыслом, чья глубина буквальна, морская даль напоминает речь, рваные письмена, некоторым - скрижаль. Именно потому, узнавая в ней свой почерк, певцы поют рыхлую бахрому - связки голосовой или зрачка приют. Заговори сама, волна могла бы свести слушателя своего в одночасье с ума, сказав ему: "я, прости, не от мира сего". Это, сдается мне, было бы правдой. Сей - удерживаем рукой; в нем можно зайти к родне, посмотреть Колизей, произнести "на кой?". Иначе с волной, чей шум, смахивающий на "ура", - шум, сумевший вобрать "завтра", "сейчас", "вчера", идущий из царства сумм, - не занести в тетрадь. Там, где прошлое плюс будущее вдвоем бьют баклуши, творя настоящее, вкус диктует массам объем. И отсюда - моря. Скорость по кличке "свет", белый карлик, квазар напоминают нерях; то есть пожар, базар. Материя же - эстет, и ей лучше в морях. Любое из них - скорей слепок времени, чем смесь катастрофы и радости для ноздрей, или - пир диадем, где за столом - свои. Собой превращая две трети планеты в дно, море - не лицедей. Вещью на букву "в" оно говорит: оно - место не для людей. Тем более если три четверти. Для волны суша - лишь эпизод, а для рыбы внутри - хуже глухой стены: тот свет, кислород, азот. При расшифровке "вода", обнажив свою суть, даст в профиль или в анфас "бесконечность-о-да"; то есть, что мир отнюдь создан не ради нас. Не есть ли вообще тоска по вечности и т. д., по ангельскому крылу - инерция косяка, в родной для него среде уткнувшегося в скалу? И не есть ли Земля только посуда? Род пиалы? И не есть ли мы, пашущие поля, танцующие фокстрот, разновидность каймы? Звезды кивнут: ага, бордюр, оторочка, вязь жизней, которых счет зрения отродясь от громокипящих га моря не отвлечет. Им виднее, как знать. В сущности, их накал в космосе объясним недостатком зеркал; это легче понять, чем примириться с ним. Но и моря, в свой черед, обращены лицом вовсе не к нам, но вверх, ценя их, наоборот, как выдуманной слепцом азбуки фейерверк. Оказываясь в западне или же когда мы никому не нужны, мы видим моря вовне, больше беря взаймы, чем наяву должны. В облике многих вод, бегущих на нас, рябя, встающих там на дыбы, мнится свобода от всего, от самих себя, не говоря - судьбы. Если вообще она существует - и спор об этом сильней в глуши - она не одушевлена, так как морской простор шире, чем ширь души. Сворачивая шапито, грустно думать о том, что бывшее, скажем, мной, воздух хватая ртом, превратившись в ничто, не сделается волной. Но ежели вы чуть-чуть мизантроп, лиходей, то вам, подтянув кушак, приятно, подставив ей, этой свободе, грудь, сделать к ней лишний шаг. 1994 * Опубликовано в сб. "В окрестностях Атлантиды" ("Пушкинский фонд", С-Пб., 1995) под заглавием "Моллюск". В СИБ идентичный текст озаглавлен "Тритон". - С.В.


Взгляд.

Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, апрель 2011 г.




Биография Бродского, часть 1                 Биография Бродского, часть 2       
Биография Бродского, часть 3


Карта сайта: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15.

Почта