Страницы сайта поэта Иосифа Бродского (1940-1996)


Иосиф Бродский

Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, июнь 2011 г.


Из письма луны Н.:
По моим наблюдениям, твое тестирование блондинки затянулось... Крепкий орешек? К. размещала
на ТВ скупые релизы: сбросил 3 кг; сбросил 3 кг; сбросил 3 кг. Мало, но понятно, что жив. От прислуги
узнала про четыре ящика муската прасковейского, о трех коробках каменного финского сервелата,
о мешке свежекопченых лещей с четвертого этажа. Отсутствием информации озаботилась ЛФ,
спустилась - и еще три дня и три ночи стального графика сгонки веса. Нам же всем интересно:
как ты теперь выглядишь? Села под окнами на лавочку на вахту с дневничком - и ни с места! Только,
знай, записываю свои светлые мысли. Поэтому не пропустила, когда ваша хохочущая пятерка
ранним утром отправилась к океану - любоваться рассветом и купаться. Издали любовалась вами я.
Ты теперь вылитый мальчишка. Отсюда и детская проказа - прокатить подруг на черном коне.
Попросил Д., она примчалась - первой улетела блондинка. Мысль прозрачна - ее не жалко.
Вернулась - кровь с молоком, глаза голубые в пол-лица сияют, как блюдца! Радость неописуемая!
Ничего-ничего, сказал ты, по первому разу именно так и бывает... Далее одновременно подошли
прокатиться Лю и ЛФ - Лю деликатно уступила. Дошла очередь до К. - та ни в какую. До тебя
дошло: спешил Д., подвел к К., обнял обеих, пошептал им что-то в розовые ушки, расцеловал обеих -
и они обнялись и троекратно расцеловались в щечки. Дружба восстановлена. - Лично отвечаешь за К.! -
громко и грозно сказал ты Д. и погрозил пальцем. - Твою мать! - сказала, взгромоздившись, К.
(ты примотал ее к Д. конской уздечкой) - и они унеслись... Когда через полчаса вернулись, на К.
не было лица, ее сразу увели в туалет, а я подумала - не мелкая ли это месть за соляной столб? Ц. Н.




    Иосиф Бродский
	
	
	     Представление


           Михаилу Николаеву

     Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
     Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
     Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
     Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
     Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья.
     Вот и вышел человечек, представитель населенья.

        Вот и вышел гражданин,
        достающий из штанин.

        "А почем та радиола?"
        "Кто такой Савонарола?"
        "Вероятно, сокращенье".
        "Где сортир, прошу прощенья?"

     Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах - папироса.
     В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
     И нарезанные косо, как полтавская, колеса
     с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
     оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
     обдавая содержимым опрокинутой бутылки.

        Прячась в логово свое
        волки воют "Ё-моё".

        "Жизнь - она как лотерея".
        "Вышла замуж за еврея".
        "Довели страну до ручки".
        "Дай червонец до получки".

     Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним - меццо-сопрано.
     В продуктовом - кот наплакал; бродят крысы, бакалея.
     Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана
     превращается в тирана на трибуне мавзолея.
     Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
     под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.

        Хорошо, утратив речь,
        встать с винтовкой гроб стеречь.

        "Не смотри в глаза мне, дева:
        все равно пойдешь налево".
        "У попа была собака".
        "Оба умерли от рака".

     Входит Лев Толстой в пижаме, всюду - Ясная Поляна.
     (Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.)
     Он - предшественник Тарзана: самописка - как лиана,
     взад-вперед летают ядра над французским частоколом.
     Се - великий сын России, хоть и правящего класса!
     Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.

        Чудо-юдо: нежный граф
        превратился в книжный шкаф!

        "Приучил ее к минету".
        "Что за шум, а драки нету?"
        "Крыл последними словами".
        "Кто последний? Я за вами".

     Входит пара Александров под конвоем Николаши.
     Говорят "Какая лажа" или "Сладкое повидло".
     По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
     натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
     Размышляя о причале, по волнам плывет "Аврора",
     чтобы выпалить в начале непрерывного террора.

        Ой ты, участь корабля:
        скажешь "пли!" - ответят "бля!"

        "Сочетался с нею браком".
        "Все равно поставлю раком".
        "Эх, Цусима-Хиросима!
        Жить совсем невыносимо".

     Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах.
     Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
     Лучший вид на этот город - если сесть в бомбардировщик.
     Глянь - набрякшие, как вата из нескромныя ложбины,
     размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
     Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.

        Ветер свищет. Выпь кричит.
        Дятел ворону стучит.

        "Говорят, открылся Пленум".
        "Врезал ей меж глаз поленом".
        "Над арабской мирной хатой
        гордо реет жид пархатый".

     Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора.
     Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
     и дымящаяся трубка... Так, по мысли режиссера,
     и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
     И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
     Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.

        Друг-кунак вонзает клык
        в недоеденный шашлык.

        "Ты смотрел Дерсу Узала?"
        "Я тебе не всё сказала".
        "Раз чучмек, то верит в Будду".
        "Сукой будешь?" "Сукой буду".

     Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем
     и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
     Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
     придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
     восклицая: "Как живете!" И смущают глянцем плоти
     Рафаэль с Буонаротти - ни черта на обороте.

        Пролетарии всех стран
        Маршируют в ресторан.

        "В этих шкарах ты как янки".
        "Я сломал ее по пьянке".
        "Был всю жизнь простым рабочим".
        "Между прочим, все мы дрочим".

     Входят Мысли о Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
     Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
     Они пляшут и танцуют: "Мы вояки-забияки!
     Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом".
     И, как вдовые Матрёны, глухо воют циклотроны.
     В Министерстве Обороны громко каркают вороны.

        Входишь в спальню - вот те на:
        на подушке - ордена.

        "Где яйцо, там - сковородка".
        "Говорят, что скоро водка
        снова будет по рублю".
        "Мам, я папу не люблю".

     Входит некто православный, говорит: "Теперь я - главный.
     У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
     Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
     Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю.
     Хуже порчи и лишая - мыслей западных зараза.
     Пой, гармошка, заглушая саксофон - исчадье джаза".

        И лобзают образа
        с плачем жертвы обреза...

        "Мне - бифштекс по-режиссерски".
        "Бурлаки в Североморске
        тянут крейсер бечевой,
        исхудав от лучевой".

     Входят Мысли о Минувшем, все одеты как попало,
     с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни
     и вполголоса по-русски произносят: "Всё пропало,
     а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
     б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
     Но - не хватит алфавита. И младенец в колыбели,

        слыша "баюшки-баю",
        отвечает: "мать твою!" ".

        "Влез рукой в шахну, знакомясь".
        "Подмахну - и в Сочи". "Помесь
        лейкоцита с антрацитом
        называется Коцитом".

     Входят строем пионеры, кто - с моделью из фанеры,
     кто - с написанным вручную содержательным доносом.
     С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
     одобрительно кивают им, задорным и курносым,
     что врубают "Русский бальный" и вбегают в избу к тяте
     выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.

        Что попишешь? Молодежь.
        Не задушишь, не убьешь.

        "Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду".
        "Я с ним рядом срать не сяду".
        "А моя, как та мадонна,
        не желает без гондона".

     Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором
     взвод берёз идет вприсядку, первой скрипке корча рожи.
     Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером,
     только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
     Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
     с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:

        "Инвалид, а инвалид.
        У меня внутри болит".

        "Ляжем в гроб, хоть час не пробил!"
        "Это - сука или кобель?"
        "Склока следствия с причиной
        прекращается с кончиной".

     Входит Мусор с криком: "Хватит!" Прокурор скулу квадратит.
     Дверь в пещеру гражданина не нуждается в "сезаме".
     То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит,
     обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами.
     И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
     челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.

        Знать, надолго хватит жил
        тех, кто головы сложил.

        "Хата есть, да лень тащиться".
        "Я не блядь, а крановщица".
        "Жизнь возникла как привычка
        раньше куры и яичка".

     Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
     Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида!
     Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
     хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
     Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе,
     кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?

        Эх, даешь простор степной
        без реакции цепной!

        "Дайте срок без приговора!"
        "Кто кричит: "Держите вора!"?"
        "Рисовала член в тетради".
        "Отпустите, Христа ради".

     Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
     Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства.
     Исключив сердцебиенье - этот лепет я в кавычках -
     ощущенье, будто вычтен Лобачевский из пространства.
     Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
     Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер,

        кто пророс густой травой.
        Впрочем, это не впервой.

        "От любви бывают дети.
        Ты теперь один на свете.
        Помнишь песню, что, бывало,
        я в потемках напевала?

        Это - кошка, это - мышка.
        Это - лагерь, это - вышка.
        Это - время тихой сапой
        убивает маму с папой".

             1986

     



Блондинка.

Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, июнь 2011 г.



Биография Бродского, часть 1                 Биография Бродского, часть 2       
Биография Бродского, часть 3


Карта сайта: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15.

Почта