Страницы сайта поэта Иосифа Бродского (1940-1996)


Иосиф Бродский.

Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, Москва, июль 2009 г.



П.Вайль

Рифма Иосифа Бродского



Со смертью Иосифа Бродского возникло ощущение пустоты, зияния - словно в одной строке сошлись подряд гласные звуки, превращая строку в крик или вой. В политических, социальных, художественных потрясениях нашего времени он был опорой, неким парижским метром. Мы знали, что есть Бродский, и Бродс- кий пишет стихи. Все, казалось, - более или менее - в порядке с русской куль- турой, пока он в ней. Разумеется, он в ней остался и останется. Дело не в нем, а нас. Мы - остались без него.

Как-то - давно - Бродский написал: "Отсутствие мое большой дыры в пейзаже/ не сделало; пустяк: дыра, - но небольшая". Это "Пятая годовщина" - 77-й год. Уже тогда утверждение было неверно - тем более сейчас. То есть неверно ни в ту, ни в другую сторону. Либо дыра огромна - не залатать ничем и никог- да, либо ее нет вообще - потому что из отечественной словесности Бродский не уходил: его хватало на две литературы.

Сам он всегда протестовал против, как он говорил, "назначения" одного поэта в одну эпоху, называя Баратынского, Вяземского, Катенина в пушкинскую пору, указывая на многолюдный Серебряный век. Но именно в его, в наше время воз- никла ситуация небывалая: Бродский ушел в отрыв. Оттого и есть чувство вне- запного слома, остановки поэтического времени. Когда умер Пастернак, писала Ахматова, скончалась Ахматова - остался Бродский, на тридцать лет подряд. Как всякое выдающееся явление, он рассмотрен со всех мыслимых сторон, и у него найдено множество недостатков, - но любой разговор о нашей современ- ной словесности начинается и заканчивается его именем; притяжением или отталкиванием - но всегда к нему.

Сам он не стерпел бы такого разговора при жизни, такого тона. Чрезмерное самоуважение почиталось смертным грехом гордыни. Не могу представить себе, чтобы он произнес "моя поэзия" или того пуще - "мое творчество". Всегда толь- ко - "стишки". Так выражались его любимые римляне - versiculi. Снижением своего образа Бродский как бы уравнивал высоту, на которую взмывали его стихи. Таков он был неизменно: ироничен, нацелен на "нисходящую метафору", как он выражался. Таким запомнится, и чем заполнить еще и эту пустоту? Чтобы осоз- нать Бродского как классика - а им он стал давно - тем, кому судьба послала близость с ним, надо отрешиться от Иосифа. Иначе останется лишь горестное бормотание о потере человека, который значил для тебя так много, которого ты искренне и преданно любил - даже если бы он не писал гениальных стихов. Я не встречал в жизни человека такой щедрости, тонкости, заботливой вниматель- ности. Не говоря о том, что беседа с Бродским - даже простая болтовня, хоть бы и о футболе, обмен каламбурами или анекдотами - всегда была наслаждением. Совместный поход в китайский ресторан в Нью-Йорке или на базар в Лукке превращался в праздник. И нельзя не помнить о том, что Мария стала вдовой. Страшное слово. И еще более страшное - сирота, это об Анне, Нюше, которая за первые два с половиной года своей жизни успела доставить столько счастья отцу.

Пустота заполняется домыслами и умственными упражнениями с оттенком мистики. Вспоминаются сбывшиеся пророчества, отмечаются, по слову Пушки- на, "странные сближения". 28 января скончались Петр Великий и Достоевский, на день позже - 29 января - как раз Пушкин. Стихотворение Бродского "На смерть Т.С. Элиота" начинается строчками "Он умер в январе,в начале года. Под фонарем стоял мороз у входа". Еще раньше стихи "На смерть Роберта Фроста" датированы 30 января: "Значит, и ты уснул./ Должно быть, летя к ручью,/ ветер здесь промелькнул,/ задув и твою свечу". Кто-то сказал, что случайностей не бывает только в плохой художественной литературе. Литература продолжается. Отпевание Иосифа Бродского происходило в нью-йоркской церкви Благодати 1 февраля. Читали стихи. Готовился Михаил Барышников, но он, выступавший на прославленных сценах перед многотысячными аудиториями, оказался слишком взволнован и попросил выйти к кафедре другого близкого друга поэта - Льва Лосева. Тот выбрал "Сретенье". Ни Барышников, ни Лосев, люди не церковные, не знали, что 1 февраля - канун Сретения.

Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук.
И образ младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою,
как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.

Через день я пришел к церкви Благодати - она в трех кварталах от дома, где Бродский прожил последние два года, - просто взглянуть еще раз, на память. Здание храма было обставлено нарядными полосатыми столбами, на манер тех, к которым привязывают гондолы. В церкви шел благотворительный аукцион, проходивший под знаком Венецианского карнавала. "Странные сближения" продолжались, литература длится, жизнь рифмуется. Окончательное погребение Иосифа Бродского состоялось в Венеции.

Полтора года местом временного пристанища было кладбище при церкви Свя- той Троицы в Манхэттене. Там красиво. Все - из светло-серого камня готичес- ких очертаний. С крутого берега Гудзона виден через реку соседний штат Нью- Джерси, мост Джорджа Вашингтона, возле которого Пресвитерианская больница. В ней Бродский отходил после всех своих инфарктов. Кроме последнего. Сарко- фаг в стенной нише был закрыт плитой, на которой в первые дни еще не было надписи, и место опознавалось по придавленным плитой красным розам, как бы для рифмы законсервированным от мороза.

Из Нью-Йорка тело поэта отправилось в Венецию на самое красивое в мире кладбище Сан-Микеле, где уже легло в землю. Изгнанник, кочевник, путешест- венник, Бродский закончил свой путь в городе, который любил больше всех других на свете и о котором так много написал. Одно из венецианских стихо- творений Бродского начинается строкой: "Однажды я тоже зимою приплыл сюда...". Сбылось еще одно пророчество поэта. И поэтически, словно рондо, завершилось его странствие по миру. Первые стихи о Венеции написаны в де- кабре 73-го, последние - в октябре 95-го.

...В переулке земного рая
вечером я стою, вбирая
сильно скукожившейся резиной
легких чистый, осенне-зимний,
розовый от черепичных кровель
местный воздух, которым вдоволь
не надышаться, особенно - напоследок!..

Если в его жизни последним - уже посмертным - путешествием в Венецию описан гармоничный рифмованный круг, то творчество Иосифа Бродского пред- ставляется мне ровной восходящей прямой. Построив график, где по горизонтали отложатся годы, а по вертикали - глубина, тонкость и виртуозность, такую получим линию: без срывов, спадов, всплесков - уверенно вверх. С каждым годом Бродский - хоть часто казалось, что выше уже некуда - брал нотой выше. И самое последнее его, январское, стихотворение - "Август" - есть образец некой абсолютной поэзии, высочайшей экономии языка, огромной смысловой, эмоциональной, музыкальной нагрузки на каждую букву. То же - в осеннем 95-го "Корнелию Долабелле".

По поводу этого стихотворения я позвонил, чтобы выразить свои восторги, в пятницу 26 января, за два до. Бродский сказал: "Последняя строчка довольно точно отражает то, что со мной происходит". Эта строчка - "И мрамор сужает мою аорту". Аорта сузилась. Ток остановился. Остается - мрамор. Лев Лосев точно приложил формулу Адамовича - "одиночество и свобода" - к Бродскому. Три с лишним десятилетия, с процесса 64-го года, он и был равен понятию "сво- бода". Тот ее запредельный уровень, которого достиг Бродский - осенний полет ястреба над долиной Коннектикута - невозможен не в одиночку. Но это - в творчестве, в стихах, до приземления.

Пьеса Бродского "Мрамор" заканчивается словами: "Человек одинок, как мысль, которая забывается". Если верно это уподобление, посмертное одиночество не может угрожать поэту. Так было и при жизни. Он знал любовь, дружбу, семейное счастье. Знал множество житейских радостей: с удовольствием водил машину, ценил вино, разбирался в еде, не пропустил ни одного кафе в Гринвич-Виллид- же, восхищался Мэрилин Монро и Хэмфри Богартом, слушал своих излюбленных Перселла и Гайдна, смотрел первенство мира по футболу, и летом 94-го мы под- робно обсуждали каждый игровой день. Его строчку справедливо отнести к нему самому: "...понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке". И жизнь ему воздавала любовью и преданностью - отзываясь в рифму.

Наследием Иосифа Бродского занимаются и будут заниматься литературоведы, критики, ученые. Но есть один очень простой прием, вопрос, который вообще стоит задавать себе, когда читаешь стихотворение или рассказ, смотришь фильм или слушаешь музыку: "Это про меня или нет?". Вот стихи Бродского - про меня, про нас. Один мой нью-йоркский приятель сказал: "Знаешь, я хоть и жил с рядом с Бродским, но даже не стремился с ним знакомиться. Думаю, зачем - ведь у меня и так никого ближе не было".



Источник: http://www.sem40.ru/famous2/m207.shtml




Венеция. Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, Москва, июль 2009 г.




Биография Бродского, часть 1         Биография Бродского, часть 2        
Биография Бродского, часть 3


Карта сайта: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15.

Почта