Наконец я демобилизовался. Жизнь моя в Тбилиси была сущим раем. Сюда приезжали Александр Межиров и Владимир Соколов, и мы стали друзьями.

Но самым большим моим другом была поэтесса Светлана Кузнецова, с которой мы оставались духовно близкими вплоть до её ранней кончины… Я объездил и исходил весь Кавказ, особенно Закавказье. В 1962-м в "Заре Востока" вышла моя первая книжка стихов "Встречный ветер", которая подверглась резкой критике в республиканской газете и полному приятию в Литинституте (там я учился заочно). Странно вообще, что столь бездарная писанина привлекла внимание. Я затосковал по Москве, по русской литературной среде, путь к которой оказался весьма причудливым.

В Будапеште.



Служебная командировка в Венгрию ("самый весёлый барак соцлагеря"), в Будапешт, знакомство с совершенно другим образом жизни, с такими джазменами, как контрабасист Аладар Пэгэ, художниками-авангардистами, писателями-дисидентами. Потом пошла сплошная казёнщина, служба в министерстве внутренних дел, из-за которой страсть к творчеству у меня несколько поостыла.

Сало Флор.



Жизнь мою скрашивала дружба с великим гроссмейстером Сало Флором и семейством Есениных (Флор был женат на дочке Александры Александровны Есениной, Татьяне). Став полковником, я не захотел дослуживаться до пенсии и, воспользовавшись случаем, по ходатайству Союза писателей получил разрешение уйти на "вольные хлеба".

С поэтами-друзьями - Инной Лиснянской и Александром Ревичем. Фото А.Н.Кривомазова, 2001.


В писательском Союзе состою уже давно, но поэтом и прозаиком, как мне кажется, стал лет всего лишь десять-пятнадцать назад, притом абсолютно случайно, сумев оказаться "по ту сторону строки". Это было похоже на озоновую дыру. Тут от желания абсолютно ничего не зависит. Озоновая дыра может привести и к гибели, но иначе, как известно, не бывает.

С поэтом Семеном Липкиным. Фото А.Н.Кривомазова, 2002.


СТРАНИЦЫ САЙТА ПОЭТА ВЛАДИМИРА МОЩЕНКО

Публикации из журнала "АНТОЛОГИЯ МИРОВОЙ ПОЭЗИИ"

Начало ] Незнакомый полустанок ] Вишнёвый переулок ] Скворчиная балка ] Поэмы ] Избранные переводы ] Глава из книги "Беженец, или Выигрыши и проигрыши Сало Флора" ] Предисловие к стихам А.Межирова (АНТОЛОГИЯ МИРОВОЙ ПОЭЗИИ, № 1, 2000) ]
Рецензия на воспоминания А.Н.Кривомазова о встречах с Арсением Александровичем Тарковским
(АНТОЛОГИЯ МИРОВОЙ ПОЭЗИИ, № 1, 2000)
 ]

Предисловие к стихам Инны Лиснянской (АНТОЛОГИЯ МИРОВОЙ ПОЭЗИИ, № 3, 2000) ]
Предисловие к стихам Семена Липкина (АНТОЛОГИЯ МИРОВОЙ ПОЭЗИИ, № 4, 2000) ]
Предисловие к стихам Александра Ревича ("СЕКРЕТЫ БЫСТРОЙ ПРОДАЖИ", № 3, 2001) ]
Автобиография ]

АВТОБИОГРАФИЯ ВЛАДИМИРА МОЩЕНКО


За работой.


Первое, что я запомнил, - движущиеся фигурки людей, втиснутые утренним солнцем в щели закрытых ставень, и (наверное, поэтому) перевёрнутые. Все они шли вниз головой, шли быстро и, под немыслимым углом удлиняясь, неожиданно исчезали и ныряли в некую субстанцию, калейдоскопическую и таинственную. И все они без умолку говорили, говорили, и их ярмарочно-цветастая речь казалась мне самым значительным из того, что меня окружало. А было мне тогда что-то около года (пожалуй, чуть меньше). Это происходило в 1932-м внутри комнатёнки, которую мои родители снимали в домике на берегу Бахмутки. Первые внешние приметы бытия: мартовское наводнение, лодки и плоты на нашей улочке, пожар на углу, возле окраинной аптеки, и отсвет ночного пламени в ледяной воде. Читать я научился по книге для работников обувной промышленности; в ней было много картинок и схем. Некоторые буквы (на полях страниц этого же пособия) я писал задом наперёд. Затем мне попался какой-то дореволюционный роман. Он был мне не по зубам, но рисунок на обложке поразил меня: дети пляшут в сумерках вокруг костра неподалёку от сельского кладбища. Самые сильные запахи той поры: лоза для плетения корзин, дымок мотовоза, бегавшего к каменному карьеру и обратно, оклады потемневших, старинных икон, которые хранились на чердаке у бабушки Анны. Она жила на Магистратской улице, рядом с домом, где родился Борис Горбатов, автор "Обыкновенной Арктики" и "Непокорённых". Что касается второй бабушки, Веры, белошвейки, то она умерла очень молодой (моей матери было тогда всего двенадцать лет). Дед Андрей (по отцу), неимоверный красавец, застрелился на почве несчастной любви, а у тридцатилетнего деда Григория остановилось сердце, когда он возвращался домой с бутылкой подсолнечного масла (он прислонился к фонарному столбу, сполз по нему, не пролив ни капли "олии").
Я рано догадался, что ничего не умею делать и правы те, кто говорит, что у меня "руки не оттуда выросли". Я сожалел, что появился на свет именно таким. Очень сожалел. Потом - война, эвакуация, Джезказган с его буранами, Степлагом и часовыми в тулупах на вышках, Боровое с одной из самых красивых в мире гор - Синюхой, с десятками озёр, с вагоном- библиотекой, с казачьим говором, нисколько не изувеченным близостью казахского. Голодал, таскал антрацит со станции, чтобы не замёрзнуть. Дружил с нашим мудрым соседом, машинистом Новиковым, седым приземистым человеком, который подарил нам синюю лампочку, чтобы я мог читать и готовить уроки, угощал меня иногда солёными груздями. Этого старика из-за чего-то, по доносу его помощника, арестовали. Вернулся я осенью сорок третьего в свой Бахмут и увидел сплошные руины. Бабушку Анну Марковну Мартынову убило осколком за три дня до нашего возвращения, когда немцы бомбили Николаевский мост. Я не любил ходить в школу, прогуливал, зато не пропускал ни одного фильма, тем более трофейного, с утра до ночи сражался в шахматы, подыгрывал на гитаре юному скрипачу Юре Мазневу. Родственники не раз собирались на совет и решали, что правильнее всего - поскорее отдать такого недоумка в ПТУ. Меня чуть было не выгнали из восьмого класса, но когда я перешёл в школу рабочей молодёжи и стал сотрудничать в редакции городской газеты, то вдруг стал отличником. К удивлению (и моему, и моей родни), я лучше всех сдал вступительные экзамены и был зачислен на факультет журналистики Харьковского университета. Меня заметил известный тогда поэт Сергей Васильевич Смирнов, к оторый был проездом в Харькове и прислал мне потом из Москвы несколько писем. Но учиться я и в университете не захотел - тем более, что получил от редактора газеты "Комсомолец Донбасса" приглашение возглавить отдел литературы и искусств. Работал я вместе с очень талантливым молодым шахтёрским поэтом Николаем Анциферовым; с ним мы снимали комнатку на выселках, в районе 6-го ставка. Не успел я привыкнуть к хорошим пальто и шляпам, как загремел в Нахичевань-на-Араксе, в в/ч 33100, в школу артиллерийских разведчиков. Летом в полдень, дотронувшись рукой до станины гаубицы, можно было получить сильный ожог. В "Литературной газете" состоялся мой поэтический дебют (в памяти осталось очень мало строчек из той подборки), и меня тут же каким-то образом разыскал Леонид Николаевич М артынов. Он прислал мне в Нахичевань огромную бандероль с самым первым "Днём поэзии", где были широко представлены его стихи. Я болел москитной лихорадкой, видел останки моста Александра Македонского через Аракс, ездил в командировку в Тбилиси, и там меня благодаря поэту Иосифу Нонешвили пригласили на службу в газету Закавказского военного округа; побывал я и в Баку, встретился в журнале "Литературный Азербайджан" с поэтами Абрамом Плавником и Иосифом Оратовским, которые меня охотно печатали.


         
            Поэт Александр Межиров. Поэт Владимир Соколов.     Больше чем друг - поэтесса Светлана Кузнецова.

В начало

                                                               

Ранее



Карта сайта: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15.

Почта