Страницы сайта поэта Иосифа Бродского (1940-1996)

Биография: 1940-1965 (25 лет) ] Биография: 1966-1972 (6 лет) ] Биография: 1972-1987 (15 лет) ] Биография: 1988-1996 (8 лет) ] Молодой Бродский ] Суд над Иосифом Бродским. Запись Фриды Вигдоровой. ] Я.Гордин. Дело Бродского ] Январский некролог 1996 г. ] Иосиф Бродский и российские читатели ] Стихотворения, поэмы, эссе Бродского в Интернете, статьи о нем и его творчестве ] Фотографии  ] Голос поэта: Иосиф Бродский читает свои стихи ] Нобелевские материалы ] Статьи о творчестве Бродского ] Другие сайты, связаннные с именем И.А.Бродского ] Обратная связь ]

Коллекция фотографий Иосифа Бродского



1 ]  ] 2 ]  ] 3 ] 4 ] 5 ] 6 ] 7 ] 8 ] 9 ] 10 ] 11 ] 12 ] 13 ] 14 ] 15 ] 15a ] 15b ] 16 ] 17 ] 18 ] 19 ] 19а ] 19б ] 19в ] 20 ] 21 ] 22 ] 22a ] 23 ] 24 ] 25 ] 25а ] 25б ] 26 ] 26a ] 27 ] 28 ] 29 ] 30 ] 31 ] 32 ] 33 ] 34 ] 35 ] 36 ] 37 ] 37а ] 38 ] 39 ] 40 ] 41 ] 42 ] 43 ] 44 ] 45 ] 46 ] 47 ] 48 ] 49 ] 50 ] 51 ] 52 ] 52а ] 53 ] 54 ] 55 ] 56 ] 57 ] 58 ] 59 ] 60 ] 61 ] 62 ] 63 ] 64 ] 65 ] 66 ] 67 ] 68 ] 69 ] 70 ] 71 ] 72 ] 73 ] 74 ] 75 ] 76 ] 77 ] 78 ] 79 ] 80 ] 81 ] 82 ] 83 ] 84 ] 85 ] 86 ] 87 ] 88 ] 89 ] 90 ] 91 ] 92 ] 93 ] 94 ] 95 ] 96 ] 97 ] 98 ] 99 ] 100 ] 101 ] 102 ] 103 ] 104 ] 105 ] 106 ] 107 ] 108 ] 109 ] 110 ] 111 ] 112 ] 113 ] 114 ] 115 ] 116 ] 117 ] 118 ] 119 ] 120 ] 121 ] 122 ] 123 ] 124 ] 125 ] 126 ] 127 ] 128 ] 129 ] 130 ] 131 ] 132 ] 133 ] 134 ] 135 ] 136 ] 137 ] 138 ] 139 ] 140 ] 141 ] 142 ] 143 ] 144 ] 145 ] 146 ] 147 ] 148 ] 149 ] 150 ] 151 ] 152 ] 153 ] 154 ] 155 ] 156 ] 157 ] 158 ] 159 ] 160 ] 161 ] 162 ] 163 ] 164 ] 165 ] 166 ] 167 ] 168 ] 169 ] 170 ] 171 ] 172 ] 173 ] 174 ] 175 ] 176 ] 177 ] 178 ] 179 ] 180 ] 181 ] 182 ] 183 ] 184 ] 185 ] 186 ] 187 ] 188 ] 189 ] 190 ] 191 ] 192 ] 193 ] 194 ] 195 ] 196 ] 197 ] 198 ] 199 ] 200 ] 201 ] 202 ] 203 ] 204 ] 205 ] 206 ] 207 ] 208 ] 209 ] 210 ] 211 ] 212 ]




Из Интернета:


Юлия Качалкина
Смерть поэтического диалога

Трижды блажен, кто введет
в песнь имя…
Осип Мандельштам

Стихотворение Мандельштама, откуда у меня взят эпиграф, называется “Нашедшему подкову”. Стихотворение вообще очень сложное, полное символов, странно организованное как метрически, так и ритмически. Кажется, оно есть краткий конспект всех тем поэта. Каждая строка открывает перспективу в ту или иную. Вот и эта, выбранная мною, — тоже. Она, как мне думается, адресована всякому переводчику иностранной литературы, а шире — всякому писателю, который (мы помним Жуковского) всегда соперник. Уже — всякому поэту, через перевод или цитату вступающему в диалог с иноязычным автором и культурой его страны.

В нашей современной отечественной поэзии разрушается такая удивительная форма, как поэтический диалог современников, живущих на разных параллелях Земного шара и пишущих на разных языках.

Есть сегодня поэты, занимающиеся строго переводческой деятельностью. То есть работающие не стихотворным именем, но стихотворной подписью. А имя остается за автором. И нет ныне почти ни одного русского поэта, который бы сделал героем своих стихов другого живого иноязычного поэта. При том условии, что они не будут лично знакомы.

У Бродского мы читали про Джона Донна — и в переводах, и в оригинальных стихах (к примеру, “Большая элегия Джону Донну”), понимая, что Донн — это XVI век Англии. Но у Бродского же мы читали про Уистана Хью Одена и Чеслава Милоша. И последний англо-американский метафизик ХХ века, и последний польский диссидент были Бродскому современниками. Хотя и старшими. Важно и то, что оба стали героями не только поэзии, но и эссеистики Бродского. То есть, говоря иными словами, они для Бродского переросли рамки собственной поэзии и стали “фигурами” иностранного языка (Оден — английского, а Милош — польского, соответственно). Стали “частями речи”, если перефразировать самого Бродского. Предельным воплощением собственной поэтической манеры. Когда один поэт-современник в глазах другого поэта-современника дорастает до уровня героя, в мировом сознании начинает существовать межкультурное пространство. В семидесятые и восьмидесятые годы русская и английская поэзия создали подобное пространство через Бродского. Интересно и то, что подобный опыт в истории нашей литературы не был единственным: в десятые годы ХХ века, когда русское поэтическое сознание прошло апробацию символизмом, акмеизмом и футуризмом, английские метафизики у наших поэтов тоже были в чести. Уильям Батлер Йейтс преломился для нас в лирике Андрея Белого через посредство немецкого мистика и теософа начала века Рудольфа Штайнера, с которым Белый был лично знаком (даже участвовал в постройке штайнерианского храма гетеанума в Дорнахе в первой половине 1920-х годов). Йейтс был старшим современником Одена. И они тоже “окликали” друг друга. А Белый не дожил семи лет до рождения Бродского… почти современники.

Для журнала “Иностранная литература” Бродский перевел пьесу английского драматурга Тома Стоппарда “Розенкранц и Гильденстерн мертвы”, написанную по мотивам шекспировского “Гамлета”. Сегодня Стоппарда однотомником издали “Иностранка” и питерская “Азбука”. Эта пьеса постоянно идет в театре им. Вл. Маяковского, а его “Аркадию” сначала играли в БДТ года два тому назад, а сегодня ставят в театре Олега Табакова в Москве. Вот и думаешь: если бы Бродский его, своего современника, не читал, неизвестно, знали бы что-нибудь об этом драматурге, классике XX века.

Что в послереволюционные годы, что в годы семидесятые нашим поэтам ездить за границу было почти невозможно. Но культурных границ не существовало.

А сегодня они есть. Представить себе ситуацию, в которой какой-нибудь большой русский поэт нашего времени стал бы вести в стихах разговор с Тумасом Транстремером, Домиником Фуркадом или Хуаном Карлосом Местре, практически невозможно. Можно, конечно, возразить на это, что Бродский, обращаясь к Одену, подобным образом афишировал свое диссидентство (и тут привести оденовское “1 сентября 1939” как пример противостояния частного человека и власти, выливающегося в мировую войну). Но политика была для обоих поэтов делом вторым. Первым был язык. Пример поэтического контакта Бродского и Одена — едва ли не равнозначен контакту Райнера Рильке и Бориса Пастернака. И в том, и в другом случае наша поэтическая речь прирастала чужим опытом называть вещи именами. Ведь слова каждого языка открывают в предметах и явлениях мира разные грани смысла, и подлинное имя предмета или явления можно найти, лишь назвав его на всех языках одновременно.

Сегодня у нас в поэзии нет не то что межнациональных пар вроде Белый — Йейтс, Рильке — Пастернак и Оден — Бродский. Нет даже имен современников, введенных в строку на уровне сравнительного оборота: как тот-то и тот-то тогда-то пел… Бог с ней, с перекличкой на уровне смыслов. Хотя бы перекличку имен…

А между тем переводные томики и Транстремера, и Фуркада, и современных испанских поэтов, и поэтов каталонских, и даже польских, словацких — да каких только ни возьми — стоят бок о бок с томиками наших на полках книжных магазинов. Диалога нет. А что же есть?

А есть стремление каждого отдельного нашего поэта стать метафизиком. Причем вот какая интересная тенденция: критерии метафизичности в поэзии, по моим наблюдениям, сильно отличаются от когда-то сформулированных на примере поэзии того же Джона Донна, Йейтса, По и Т.С. Элиота. Метафизическим сегодня называется тот поэт, который пишет, нарушая законы метра и ритма, тяготея к верлибру, умело пользуясь арсеналом архетипически сильных понятий (вводит в строку абстрактные категории бога, времени, пространства, человека, всех человеческих чувств, названных с большой буквы). И стихотворение получается похожим на подстрочный перевод с какого-то несуществующего языка. А вернее — на перевод смысла из области философии, психологии, любой гуманитарной дисциплины — в область поэзии. Ведь известно, что можно рассказать о дереве, оставаясь в рамках зоологии. А можно — словами древнекельтской поэмы “Битва деревьев”…

Наши поэты перестали разговаривать с иноязычными современниками и разошлись на два лагеря: с одной стороны — “кружковые”, с другой — метафизики-одиночки. Особняком стоят гордые собственным делом переводчики. А диалога живых поэтов нет. На самом деле это страшно. И прежде всего — для языка. Потому что имя, введенное в строку, как камень, брошенный в воду, вызывает круги цитат из написанного под этим именем на другом языке. Как прямых цитат, так и косвенных. Ибо имя поэта, ставшее частью поэтической речи — валентно. Нельзя сказать “Гораций” и умолчать о памятнике. В противном случае — лучше вообще молчать. Что и делают наши поэты сегодня.

Проблема ведь не в том, что наша поэзия сегодня недостаточно цитатна. Нет. Она, эта поэзия, может быть, чересчур даже центонна. Тот же самый Кибиров. Но и цитатна, и центонна она лишь в пределах собственной традиции. Сополагая Пушкина, Окуджаву и Вознесенского — для центона нет ничего невозможного, — мы, естественно, высекаем новые филологические смыслы. Но эти смыслы очень трудно отделимы от формы (на этом в большой степени и держится центон). А написать, как Бродский: “Джон Донн уснул — уснуло все вокруг…”, — никто не пишет. А почему? Как одну из причин могу предположительно назвать недоверие к собственному образовательному опыту. Чтобы вести диалог, надо ведь знать того, с кем говоришь. И надо уметь слушать. И помнить имя говорящего тебе. Абсолютные категории добра и зла, Бога и времени с пространством замечательно обходятся сегодня монологом поэта.

Вот и получается, что наша русская поэзия движется к узконациональному варианту. А значит, нам лет через пятьдесят впору ждать нового классицизма, сентиментализма и романтизма. Когда мы снова будем готовы слушать и запоминать имена.


Источник: http://magazines.russ.ru/znamia/2003/11/kachalk.html

В начало

    Ранее          

Далее


Требуйте в библиотеках наши деловые, компьютерные и литературные журналы: Современное управление ] Маркетинг успеха ] Экономика XXI века ] Управление бизнесом ] Ноу-хау бизнеса ] Бизнес-команда и ее лидер ] Компьютеры в учебном процессе ] Компьютерная хроника ] Деловая информация ] Бизнес. Прибыль. Право ] Быстрая продажа ] Рынок. Финансы. Кооперация ] Секретные рецепты миллионеров ] Управление изменением ] Антология мировой поэзии ]


Карта сайта: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15.

Почта